|
Викторианские моралисты не случайно приложили руку к тому, чтобы дом превратился в этакое святилище, куда израненный в борьбе за преуспевание мужчина приходит за душевным покоем. Ну, а центр этого домашнего мира — все та же американская женщина. Это ее призывают дарить нравственное очищение поиздержавшемуся в собственнических боях супругу да не забывать о его комфорте. Социальные функции «создательницы семейного уюта» и «ангела-утешителя» выдвигались ведущим женским изданием на самый передний край. Достаточно взглянуть на заголовок типичной статьи: «Женщина — лучший друг мужчины».
И вряд ли стоило бы оспаривать авторов такого чтива, если бы женщине отводилась роль подлинного друга, каким она и должна была стать в браке. Но идеологи тех лет, распинавшиеся об американке как о незаменимом «консультанте и друга своего супруга», утешителе его печали, чутком предвестнике опасности, стремились хоть в какой-то степени компенсировать отсутствие у женщины привилегий, которыми пользовались представители «сильного пола». Активная социальная роль в обществе женщине, как и ранее, категорически возбранялась, несмотря на ее превозносимые моральные достоинства.
«Каким образом американская женщина может продемонстрировать свой патриотизм?» — под таким заголовком «Годис» объявил конкурс на лучшее сочинение. Вознаграждение — 50 долларов — заработала некая сметливая Э. Везерел, лучше других соискательниц награды изложившая соображения на предложенную тему. Правда, не свои, а мужа. Последний, по ее словам, «тонко подметил», что лучшее проявление женского патриотизма — «оставаться дома с Библией в руках». Верная супруга призналась журналу, будто никогда раньше не понимала столь глубоко этой простой истины, так отчетливо сформулированной ее патриотично настроенным мужем. Сие «признание» и было соответственно оплачено пятьюдесятью долларами. Это ли не пример для подражания другим американкам? Пример, суть которого — почаще прислушиваться к советам истинных патриотов Америки. Разве они не правы, утверждая, будто женская природа может быть реализована исключительно на поприще деторождения и ни на каком ином, не считая, конечно, обслуживания супруга?
Сколько же слов пошло на то, чтобы заглушить в американках искания беспокойного интеллекта, заставить их поверить в непреложность законов бытия, отведенной им роли, причем так же слепо, как требовалось от них поверить в господа, не ставя под сомнение его существование. Сколько напускного волнения и благородства в речах журнальных проповедников. Как не поверить, например, искренности автора статьи, озаглавленной «Домашние и социальные требования, предъявляемые к женщине»: «Общество,— пишет С. Фарлей,— устроено таким образом, что достоинство и красота женского характера состоят в правильном понимании, верном и радостном исполнении семейных обязанностей». До чего же искусно семейные обязанности «проистекали» из самой природы женщины, создавшей ее такой отличной от мужчины!
Еще один автор, О. Браунсон, уверял, будто точно осведомлен о психическом складе истинной леди: «Женская независимость — абсурдная вещь,— заявил он.— Лишь подчиненная женщина может стать компаньоном, создателем уюта, ангелом-хранителем. Но женщина, равная мужчине,— нечто совсем другое. Когда ей предоставляют свободу следовать своим неуправляемым фантазиям и смутным желаниям, ее амбиции и врожденная любовь к власти, не контролируемая со стороны мужчины, превращают женщину либо в социальную аномалию, либо в отвратительного монстра». Ни больше ни меньше! И все это не в какой-нибудь бульварной газетенке или низкого пошиба издании для мужчин, а в журнале, претендующем на место наставника и советчика американок.
|
