|
Чем же вызван упадок столицы Англии как центра морской торговли? Только ли снижением удельного веса страны в мировой экономике? Нет, есть и другие причины. Стремительный технический прогресс в мореходстве, который связан с внедрением крупных контейнеровозов, требующих ускоренной обработки грузов, обошел Лондон стороной. Энергичные конкуренты по другую сторону пролива — в Роттердаме, Антверпене перехватили традиционных клиентов.
И все же докеры убеждены, что морской порт можно было спасти, если бы государство вложило средства в его модернизацию. Но проекты возрождения порта и прежде тормозились разногласиями между советом Большого Лондона и районными муниципалитетами, а с приходом к власти тори, для которых вторжение государства в экономическую жизнь — анафема, были совсем похоронены. Вместо прежних планов Уайтхолл предложил организовать в сердце докленда, на Собачьем острове, «зону свободного предпринимательства», нечто вроде маленького Гонконга, где частный бизнес будет практически освобожден от государственной опеки. Несмотря на столь заманчивые стимулы, компании вкладывать деньги не торопятся, а безработица в прилегающих к докам районах восточного Лондона принимает угрожающие масштабы.
Эта болезнь поразила, конечно, не только столицу. В Ольстере, например, уровень безработицы более чем в два раза выше. Но в данном случае средние цифры скорее вводят в заблуждение, чем вносят ясность. Дело в том, что Лондон представляет собой как бы громадное созвездие образовавшихся в результате срастания городков и деревень. Житель столицы не называет себя обычно лондонцем. Когда спрашиваешь, откуда он, то в ответ чаще услышишь: из Камдена, Саутуарка или другого столичного округа. Их всего 32, каждый будет покрупнее подавляющего большинства британских городов.
И социальные болезни распределены между ними столь же неравномерно, как и собственность. Если Сити олицетворяет власть и богатство, то соседствующие с ним районы — Степни и Поплар — безработицу и утрату веры в будущее. Гетто, где рядом с белыми живут выходцы из бывших колоний, стали рассадниками нищеты и преступности. Д. Кришан, рабочий индийского происхождения из района Поплар, рассказывает: «Власти считают цветную молодежь смутьянами. Но поинтересовался ли кто-нибудь тем, как эти ребята вступают в жизнь. Им предлагают самую грязную работу, если вообще что-либо предлагают. Мало того, что людей, родившихся в Британии и получивших британские паспорта, превратили в граждан второго сорта. Они ведь не чувствуют себя в безопасности. На улице вас могут оскорбить или избить озлобленные расисты, из них многие также, кстати, безработные. А если вы будете апеллировать к полиции, вас же и отправят в участок как зачинщика беспорядка или подозрительное лицо».
Стоит ли удивляться тому, что среди цветных (около 15 процентов населения Большого Лондона) царит отчаяние, которое порой находит выход в вспышках насилия. А состоятельные британцы стремятся перебраться в благополучные «белые» округа или вообще за пределы города. В этом отношении Лондон разделил участь Нью-Йорка, да и других мегалополисов западного мира, откуда усиливается отток состоятельного населения. Если перед началом войны в столице жило более 8,5 миллиона человек, то сейчас — примерно 6,7 миллиона, причем «исход», по оценкам ряда специалистов,, будет продолжаться до конца столетия со скоростью 50 тысяч человек в год.
Можно было бы предположить, что в результате этой миграции высвободится дополнительное «жизненное пространство» для остающихся. Но нет, на самом деле они оказываются в проигрыше. Таковы парадоксы капиталистического города. Ведь уезжают те, кому это по средствам. А расходы на школы, больницы, жилье отцам города, как и раньше, покрывать надо. И им не остается ничего другого, как увеличивать плату за коммунальные услуги и налоги, которые ложатся теперь на плечи низкооплачиваемых служащих, рабочих и пенсионеров.
|
