|
Многие мои собеседники считают, что причина кроется в политике британского правительства и установленной им системе финансового контроля, которая не дает Шотландии возможности воспользоваться плодами ее природных богатств. Убеждение, что английский крупный капитал с благословения тори подвергает край эксплуатации, распространено очень широко. Неудивительно, что позиции правящей партии здесь куда слабее, чем в Англии. Это отражают и результаты опросов общественного мнения. Они показывают, что консерваторов поддерживают немногим более двадцати процентов избирателей. На первом месте по популярности находятся лейбористы, что вызывает немалое беспокойство истеблишмента. Политическая тенденция такова, сокрушается лондонская «Тайме», что Шотландия все сильнее отличается от остальной Британии, становясь как бы другой страной.
Какие же рецепты предлагаются для того, чтобы вдохнуть жизнь в экономику? В Эдинбурге на сей счет можно услышать диаметрально противоположные суждения. Например, национальная партия видит решение проблемы в отделении Шотландии от Соединенного Королевства. Но подавляющее большинство шотландцев считает сепаратистскую «модель» нереальной и не одобряет ее.
Баронесса Карнеги оф Лор, активная деятельница консервативной партии, возглавляет комиссию по рабочей силе. Хотя должность, как говорится, обязывает ее сохранять оптимистический тон, баронесса не скрывала в беседе, что безработица продолжает расти. Надежды на улучшение ситуации она связывает с тем, что в Шотландии все шире развиваются электроника и другие современные отрасли промышленности. Что же касается тяжелой индустрии, то она либо уже отмерла, либо находится на смертном одре.
Слов нет, судостроение, металлургия, машиностроение, как мы уже отмечали, находятся в плачевном состоянии. В этом первопричина затяжной депрессии. Но правомерно ли рассчитывать, что производство электронно-вычислительной техники и другие капиталоемкие виды производства сумеют поглотить рабочую силу, которая высвобождается, когда гибнут традиционные отрасли?
Плоская, как стол, равнина. Далеко на горизонте терриконы у заброшенных шахт, руины средневекового замка. За окном машины мелькают крохотные, в несколько дворов, деревни. На этом фоне Ливингстон, городок с населением около сорока тысяч человек, кажется поначалу инородным телом, перенесенным из какого-то другого мира. Бросаются в глаза новенькие, с иголочки, стандартные дома с палисадниками, зеленые лужайки для спорта, модерновый торговый комплекс, бетонные коробки фабрик. Не в пример большинству старых городов здесь просторно, нет автомобильных пробок, да и дышится легко.
Ливингстон начал строиться в начале шестидесятых годов, как говорится, в чистом поле. Замысел состоял в том, чтобы создать своего рода спутник Эдинбурга и Глазго, который, словно магнит, оттягивал бы излишние рабочие руки и привлекал бизнесменов, особенно из-за границы. Вкладчикам капитала сулили исключительные льготы: освобождение от налогов на первые годы, прямые дотации со стороны государства.
В той части, что касается предпринимателей, план сработал. На начало 1983 года 150 компаний — торговых и промышленных — обосновались в Ливингстоне. Среди них, например, японская «Ниппон электрик», которая намерена выпускать компоненты к ЭВМ. Фабрика невелика. Впрочем, и типичная продукция уместится на ладони. Управляющий М. Шираиши показывает производство. Везде соблюдается стерильная чистота. Перед входом в сборочный цех горит табло, предупреждающее, что необходимо сменить верхнюю одежду, надеть на рот повязку.
|
