|
Сказанное отнюдь не подразумевает, что парламент больше не служит форумом для критики истэблишмента. Нет, дебаты порой бывают жаркими. В час вопросов, с которого четыре раза в неделю начинаются заседания, оппозиция нередко ставит правительство в затруднительное . положение. С другой стороны, никто не в состоянии принудить министра отвечать правдиво. И поскольку вопросы подаются заранее в письменном виде, то чиновники, готовящие проект выступления министра, всегда могут составить его в нарочито туманных тонах. Более того, на Уайтхолле особенно высоко ценят сотрудников, которые умеют набросать проект ответа, краткого по форме, выглядящего исчерпывающим, а на деле ничего не раскрывающего.
Впрочем, министры могут вообще не отвечать депутату, заявив, что дать информацию на данную тему — значит нанести ущерб «интересам публики». А могут прибегнуть и к прямой лжи. Именно так поступил государственный министр обороны, когда ему пришлось разъяснять лейбористу Т. Дейеллу, почему во время военного конфликта в Южной Атлантике английская подводная лодка предательски потопила аргентинский крейсер за пределами «зоны войны», провозглашенной Лондоном. Министр сообщил Дейеллу фальшивые данные о передвижении крейсера и подводной лодки. Обман, очевидно, так и не был бы раскрыт, если бы сотрудника министерства К. Пон-тинга, готовившего ответ, не заела совесть и он не отправил депутату письма, где рассказывалось о махинациях министра. Нечего и говорить, что карьера честного чиновника на Уайтхолле на этом закончилась.
При всей ожесточенности атак оппозиции на правительство они, конечно, не выходят за пределы словесной войны, или, как говорят англичане, показных боев, которые порождают среди населения иллюзию того, что палата о нем заботится. Роль парламента как амортизатора, смягчающего общественное недовольство, оценена правящим классом по достоинству. Недаром бывший премьер Г. Макмиллая отмечал: «Можно сказать много хорошего о показных боях. Они куда приемлемей, чем настоящие»...
Вестминстер хранит верность традициям, оставшимся с той далекой поры, когда буржуазия отстаивала суверенитет парламента в противовес деспотизму монархии. Ежедневная процессия спикера —• один из элементов этого ритуала. Но если в эпоху буржуазной революции он имел антифеодальный смысл, то сегодня помпезная процедура маскирует тот факт, что праматерь парламентов все больше уступает свои прерогативы исполнительным органам. Судьбы страны теперь вершат те, кто располагается в тени Большого Бена, — хозяева кабинетов на Уайтхолле и в Сити.
«В середине прошлого века палата общин была носителем реальной политической власти. За истекшее время положение коренным образом изменилось. Палата продолжает, правда, занимать центр политической сцены, но она давно перестала быть центром политической власти. Все важные решения теперь принимаются втайне, за сценой», — отмечали исследователи английской государственности Дж. Харви и К. Худ.
К этому следует добавить, что при администрации правых тори эрозия авторитета Вестминстера еще больше усилилась.
МИЛОРДЫ ВЫХОДЯТ В ЭФИР
Пути британского парламентаризма неисповедимы. Однажды палата лордов обсуждала судьбу свитка, на котором каждый свежеиспеченный пэр после принесения присяги ставит свою подпись. Проблема оказалась серьезной. Ведь свиток, состоящий из листов пергамента, сшитых между собой, имеет в длину метров сорок. Пользоваться им крайне неудобно.
|
