|
ЦАРСТВО БЫКОВ И МЕДВЕДЕЙ
«Ротшильд против Ротшильда». Статья под таким заголовком, опубликованная в популярном лондонском еженедельнике, наделала много шума и ошеломила читателей. В самом деле, в прежние времена такое казалось невероятным. Династия финансистов, которая символизировала постоянство и солидность, вдруг разделилась на враждующие лагери. На одной стороне Якоб, агрессивный бизнесмен, который хочет использовать имя Ротшильдов для приобретения новых фирм в сфере промышленности, туризма и даже торговли произведениями искусства. На другой — более осторожный, консервативный Эвелин, дядя Якоба, решительно возражающий против вливания в семейный концерн «новой крови».
Перепалка между отпрысками знаменитого банковского клана на какое-то время приоткрыла покров тайны, окутывающей жизнь лондонского Сити. Но тяжба затянулась, газеты потеряли к ней интерес, и Сити снова стал для большинства британцев тем, чем был раньше,— своего рода волшебным царством, где финансовая машина пять дней в неделю вершит обряды, от которых во многом зависит благополучие не только Англии, но порой и других стран Запада.
Царство это невелико — его можно пересечь из конца в конец минут за двадцать. Но на пятачке площадью в одну квадратную милю столпилось такое количество банков (даже американских здесь, говорят, больше, чем в Нью-Йорке), страховых контор и бирж, что Сити, несмотря на утрату Англией империи и упадок ее промышленности, остается крупнейшим, наряду с Нью-Йорком и Токио, центром финансовых операций в капиталистическом мире.
Рассказывают, что еще лет пятнадцать назад человека, работавшего в Сити, можно было без труда выделить из уличной толпы. Клерки, брокеры, стряпчие носили котелки, строгие костюмы и темные зонты, как бы подчеркивая свою принадлежность к «клубу для избранных». Сегодня по одежде, скажем, служащего страховой компании «Ллойд» не отличишь от обычного лондонца. И облик самих учреждений тоже не остается застывшим. На узких улицах тяжеловесные каменные здания с массивными резными дверями, украшенными гербами гильдий, соседствуют с воздушно легкими башнями, которые сверкают стеклом и металлическими панелями. Меняется мир — меняется и Сити. Если в Банке Англии посетителя встречает швейцар в красном кафтане покроя восемнадцатого столетия и шляпе-треуголке, то на фондовой бирже (рынке акций и ценных бумаг) пояснения туристам дают миловидные девушки, одетые как стюардессы, с микрофонами в руках. С застекленной галереи для публики вы можете понаблюдать за тем, что делается в зале: видны стенды с названиями компаний, электронные табло, под которыми стоят степенные, сосредоточенные джобберы и брокеры; перебросившись друг с другом несколькими фразами, они заключают сделки на десятки и сотни тысяч фунтов стерлингов.
До того, как фондовая биржа была создана в 1773 году, ее заменяли пивные, где обязанности нынешних брокеров нередко выполняли официанты, сновавшие между столами. Теперь к услугам маклеров компьютеры, телексные линии, некоторые поддерживают связь с клиентами с помощью переговорных аппаратов «уоки-токи» Но старинный жаргон по-прежнему в ходу. Если ожидают, что стоимость ценных бумаг будет подниматься, это называется «рынком быков», если, наоборот, курсы падают, это «рынок медведей».
— Мы, англичане,— странные люди,— с улыбкой говорил мне управляющий лондонским филиалом крупного американского банка.— Конечно, мы идем в ногу с веком, используем достижения научно-технической революции. А с другой стороны, посмотрите, какими динозаврами мы выглядим, поддерживая всю эту дорогостоящую и нелепую систему самоуправления в Сити. Лорд-эдэр, старейшина гильдии кабатчиков, галантерейщиков, кузнецов, шорников в муниципальном совете... Просто антиквариат какой-то, не так ли?'— хитро посмотрел на меня собеседник.
|
