|
Тема может показаться столь же далекой от современности, как и архитектура университетского Оксфорда, но Джон Симмонс — невысокий, чрезвычайно подвижный человек с усиками, самой внешностью словно бы опровергающий стереотипное представление о кабинетном ученом, с такой точкой зрения категорически не согласен. Он считает, что работа с древними русскими книгами становится все более актуальной.
— Я слежу за советской периодикой и вижу, на сколько вырос у вас интерес к корням национальной культуры, насколько увеличилось количество публикаций,— говорит профессор.— В этом, по-моему, большая заслуга академика Д. С. Лихачева и его коллег. А то, что сейчас стали такое внимание уделять старопечатным книгам,— требование самой жизни: ведь если их игнорировать, то бесценные памятники просвещения погибнут, останутся неизвестными для грядущих поколений.
И еще на меня произвело большое впечатление ваше общество книголюбов. Миллионы членов общества, отделения во множестве городов — такое возможно только в образованной, читающей стране!
Профессор Симмонс бывал у нас в гостях неоднократно и имел возможность поделиться с советскими собеседниками мыслями о роли книги в исторических связях между нашими народами. Например, в 1964 году во время празднования 400-летия русского книгопечатания он, начав речь на английском языке, затем пояснил по-русски:
— При чествовании Ивана Федорова и Петра Мстиславца в связи с их книгой «Апостол» 1564 года, уместно сказать в Москве несколько слов и по-английски. Это ведь был родной язык тех английских моряков и купцов, которые после плавания по северным морям осели
в Москве как раз вовремя, чтобы не только быть свидетелями появления на свет «Апостола», но и знать, к нашей зависти, где и кем все эти анонимные издания были напечатаны. Это также был язык и тех моряков, которые во время второй мировой войны, идя по следам своих предков, жертвовали жизнью, чтобы доставить припасы и помочь советским союзникам.
И далее британский славист напомнил о том, что англичане, приезжавшие в Россию в XVI веке, отнюдь не были одноязыкими. Многие изучали русский по букварям и книгам и по возвращении домой передавали их в библиотеки.
У нас в стране сохранились в основном религиозные печатные книги того периода — евангелия, часовники, а светские издания — буквари, азбуки зачитывались детьми до дыр и, казалось бы, навеки утрачены. Вот почему такое значение приобрели экземпляры этих учебников, вывезенные за границу. Симмонс искал их во всех библиотеках, где случалось быть, —в соборе английского города Линкольна, на острове Мальта, в столице Ирландской Республики Дублине. В Дублине в библиотеке архиепископа Марша его ожидала одна из самых больших удач. Ошибочно помеченные как греческие, пылились на полках шесть изданий, напечатанных на кириллице. Среди них «Букварь языка словенского», прежде никому из специалистов неизвестный.
Находки английского исследователя в виде микрофильмов или подробных описаний стали достоянием советских ученых. Наши историки выразили благодарность профессору из Оксфорда и за то, что он передал в СССР письма П. Кропоткина, С. Степняка-Кравчинского, И. Мечникова. Конечно, этот поток литературы и информации отнюдь не похож на улицу с односторонним движением. По словам Симмонса, только за те десять с лишним лет, когда он возглавлял славянский отдел в университетской библиотеке, они получили из СССР в порядке обмена более 30 тысяч томов наших изданий.
|
