|
«Силт» был окутан таким плотным туманом секретности, что даже в тоннах документов «третьего рейха», попавших в руки американцев, о нем нет ни одного упоминания. Стремление гитлеровцев замести следы понятно. Но почему преступления, совершенные на Олдерни, небыли расследованы и оставались тайной для англичан? Почему комендант лагеря штурмбанфюрер СС М. Лист и комендант острова майор К. Хофман не понесли никакого наказания, а 70 офицеров СС позднее были осуждены на сроки, не превышавшие двенадцати месяцев?
Журналист С. Стеколл, перерывший английские и американские архивы, пишет, что немецкий гарнизон находился после освобождения островов в английском плену. Генерал, которому Лондон поручил расследование, располагал всеми фактами, но сознательно утаил их. Зачем? Хотел скрыть от разоблачения коллаборационистов из числа должностных лиц, оставшихся на оккупированном острове. Перспектива суда над ними этого реакционера не устраивала. Думается, однако, что дело не в интригах одного генерала. На Уайтхолле просто не хотели знать правду. Там уже в то время многие деятели рассматривали германскую военщину как потенциального союзника в противодействии Советскому Союзу. Принятая в конце войны директива У. Черчилля о сборе оружия вермахта для отпора наступавшей Красной Армии широко известна.
Густая трава покрывает сегодня место, где когда-то располагался лагерь смерти. Но память тех джерсийцев, кто, рискуя жизнью, поддерживал связь с пленными, пытался организовать сопротивление, не зарастает травой забвения. Ле Брок показывает мне пожелтевший листок бумаги, на нем текст на немецком языке. Это обращение к немецкому гарнизону с призывом поднять восстание. Обращение, перепечатанное на машинке супругой Ле Брока, было распространено среди немецких солдат незадолго до освобождения. К тому времени подпольщики накопили уже немалый опыт конспиративной работы. Они с риском, но достаточно надежно укрывали беглецов. Одним из спасенных был Федор Бурый.
— Сколько лет прошло с тех пор, а встреча с Федором стоит перед глазами, — говорил Ле Брок. — Истощенный, одетый в какое-то немыслимое тряпье, он растолковывал мне, молодому коммунисту, азбуку ленинского учения. Можете представить мою радость, когда в 1965 году мы увиделись с Федором на слете ветеранов войны в Москве. Я продолжаю получать от него письма из Томска. Трудно перечислить имена всех джерсийцев, помогавших советским людям.
Это покойный доктор Маккинстри, который не только лечил их, но умудрялся оформлять удостоверения личности.
Это фермер Ф. Ле Суар.
Это Луиза Гулд и ее брат. Госпожа Гулд приютила у себя Федора Бурого, но кто-то донес полиции. Луизу предупредили об обыске, и Федор скрылся. Хозяйку вместе с братом эсэсовцы отправили на континент. Луиза погибла в газовой камере в Равенсбрюке.
Скорбным напоминанием о военной поре стоят на Ол-дерни и Джерси монументы павшим. Среди тех, кто каждый год в мае приходит на церемонию возложения венков, можно видеть Стеллу Паркинз. Стелле было всего десять лет, когда ее мать, урожденная Августа Михайловна Дмитриева, стала укрывать русских. Произошло это как-то стихийно. Никогда раньше Дмитриева не думала, что ей придется участвовать в таком деле. Ведь после революции, выходя замуж за английского морского офицера, она, дочь банкира из Архангельска, радовалась, что покидает родину. Но вот фашисты вторглись на родную землю, и она поняла, что боль России — ее боль.
— Однажды немцы пришли, чтобы допросить мать, — вспоминает Стелла.— Михаил (так звали русского) находился в спальне на втором этаже, а мы все в столовой. Пока офицер задавал вопросы, Михаил разулся, взял ботинки в руки и выскользнул на улицу. Если бы под ним заскрипела половица, вряд ли кто-либо из нас остался бы в живых. А так мать и ее сестра отделались шестью месяцами тюрьмы.
— Я помню, как мать обсуждала с друзьями события на фронте, как, радуясь, произносила она слово «Сталинград», продолжала Стелла. — К сожалению, послевоенному поколению в моей стране мало что известно о подвиге советского народа. Пресса, да и учебники по истории сознательно замалчивают ваш вклад в победу. А ведь не будь Красной Армии, мы до сих пор могли бы жить под нацистской оккупацией.
|
