|
Ольстер начался уже в Лондоне, в аэропорту Хитроу. У ворот № 49, ведущих к самолету, охрана тщательно ощупывала каждого пассажира и изымала всю ручную кладь. Второй раз меня обыскали три часа спустя на контрольно-пропускном пункте в центре Белфаста. А третий обыск — при въезде в гостиницу «Европа», обнесенную со всех сторон проволочной оградой.
Помнится, в шестидесятых годах, когда полыхало пламя «грязной войны» в Индокитае, иностранные репортеры в Сайгоне облюбовали для себя отель «Каравелла», где обменивались новостями и слухами. Белфаст — не оккупированный американцами Сайгон, сравнивать североирландский кризис с вьетнамской авантюрой США можно лишь с большой долей условности. И все же параллели невольно приходят на ум, когда солдаты останавливают вашу машину, когда видишь пустые глазницы сгоревших домов, когда слышишь, как где-то совсем недалеко, за один-два квартала, ухнула бомба. И «Европа», как некогда «Каравелла» в Сайгоне, стала главным пристанищем иностранных журналистов, приезжающих в Ольстер.
Таких гостей официальные власти здесь, мягко выражаясь, не жалуют. Это с их благословения по телевидению и страницам солидных английских газет начала гулять версия о том, что иностранные корреспонденты, мол, пишут свои репортажи, не выходя из бара гостиницы, иными словами, высасывают все из пальца.
Из бара в «Европе» многого не увидишь, это верно. Оттуда, из-под защитной сетки, открывается вид на широкую улицу, по которой в рабочие дни спешат обыкновенные прохожие, а в праздники протестантов, отмечаемые каждый год в июле— августе, маршируют члены ордена оранжистов, который объединяет сторонников сохранения нынешних порядков в Ольстере.
Почему же Лондону понадобилось создавать столь нелестную репутацию тем репортерам, что пытаются с места событий освещать положение? Потому что благодаря им мир теперь кое-что знает о событиях, разыгравшихся в блоках «Эйч» тюрьмы Лонг Кеш, где объявил голодную забастовку и погиб Бобби Сэндс.
Эта смерть еще больше накалила атмосферу в провинции. Схватки между «силами безопасности» и республиканцами — сторонниками объединения Ольстера с Ирландской Республикой несколько дней подряд не утихали в Белфасте, Дерри да и других городах. Затишье установилось лишь 7 мая 1981 года, когда траурная процессия с гробом 27-летнего Роберта (Бобби) Джерарда Сэндса направилась из церкви св. Луки в Белфасте на кладбище, где покоятся многие ирландские патриоты.
Сохранилась фотография Сэндса, когда ему было, наверное, лет 19. Длинные волосы, улыбка на круглом лице. Те, кто его видел в последние дни жизни, говорят, что он стал похож на 90-летнего старика. Он потерял больше половины своего веса, ослаб и даже не мог пить воду, которая прежде поддерживала силы. Кончина наступила ночью, на 66-е сутки.
Но Сэндс оказался не единственным узником, объявившим голодовку. Примерно через две недели после него на путь мучеников стали Ф. Хьюджес, а потом несколько других ирландцев. Это были полные сил молодые люди в возрасте 20— 35 лет. Что же побудило их пойти на крайнюю форму протеста? Какая политическая организация стоит за ними? Конечно, лучше всего с этими вопросами было бы обратиться к тем, кто томится в блоках «Эйч», но советским журналистам доступ в эти приземистые железобетонные казематы, скрытые от глаз посторонних высокой стеной, наглухо закрыт. Поэтому мы договорились о встрече с представителем партии Шин фейн, которая организует политическую кампанию в защиту заключенных.
|
