|
Мятежный принц, или, как его чаще называют, «красавец Чарли», меньше всего помышлял о свободе Шотландии. Целью было отвоевать для себя британский трон, принадлежавший когда-то его предкам. Приплыв с семью единомышленниками из Франции в страну, о которой он почти ничего не знал, «красавец Чарли», по словам Вальтера Скотта, предстал перед соотечественниками скорее как романтический герой, чем расчетливый политик. И тем не менее кланы горцев, оскорбленные тем, что их права и традиции узурпируются, поддержали безнадежное предприятие. Повстанцы освободили Эдинбург, двинулись на юг, захватили Манчестер, Дерби, но в конце концов были разгромлены английской армией. Вот тут-то на сцену и выходит Флора Макдоналд, которая укрыла принца и помогла ему бежать, в то время как победители безжалостно расправлялись с пленными.
Стоя у статуи Флоры, мы с Дугалом говорили о том, почему авантюра, предпринятая отпрыском династии Стюартов, оставила столь заметный след в памяти шотландцев: недаром ведь по маршруту его похода по сей день организуются туристские экскурсии.
Сам Дугал родился и вырос на Шотландской низменности, там, где творил национальный поэт Роберт Берне.
— Берне тоже воспринял поражение мятежа как трагедию, — говорит он.— Суть дела в том, что это был последний исторический эпизод, когда шотландцы с оружием поднялись на защиту своих вольностей. После разгрома «красавца Чарли» горцы были разоружены, традиционная одежда — клетчатые пледы и юбки — запрещены и даже волынки объявлены незаконными как орудие войны.
Три десятка лет спустя путешественник свидетельствовал: «Немногое сохранилось от самобытного характера кланов, их воинский пыл улетучился, свирепость темперамента смягчена, чувство независимости и достоинства подавлено, почитание старейшин притупилось. От того, что у них было, остались только язык и бедность». Племенные вожди и аристократы, обретя облик капиталистических хозяев, могли наконец начать «огораживание» общинных земель, в результате которого сотни тысяч горцев вынуждены были эмигрировать или наниматься на военную службу.
Может быть, потому, что гибель родовых отношений произошла столь стремительно и сопровождалась столь драматичными событиями, кланы превратились сейчас в объект почитания среди миллионов шотландцев, чьи предки полтора — два столетия назад эмигрировали с Британских островов в поисках лучшей доли. Обычаи кланов переживают как бы второе рождение. Американцы, канадцы, австралийцы, стремясь разыскать свои «корни», засыпают запросами генеалогическое общество Шотландии и другие организации, которые занимаются архивными исследованиями. Около тысячи оркестров волынщиков регулярно демонстрируют свое мастерство на международных слетах макгрегоров, кэмпбеллов и представителей других родов. Дизайнеры, улавливая прихоти моды, изобретают все новые варианты рисунков шотландских тканей в расчете на богатых заморских покупателей.
Странная ирония судьбы — общинник, исчезнувший в XVIII столетии, превращается в фигуру, окруженную ореолом романтики. Но этот ореол, хоть и привлекает массу туристов, способствует экспорту шотландской национальной одежды, не может тем не менее служить опорой благосостояния для потомков общинников. Вот почему в шестидесятых и семидесятых годах правительство решило подвести более прочный фундамент под экономику края. Именно в тот период в государственном секторе или при содействии государства были построены крупные промышленные предприятия.
Когда возводился алюминиевый завод в Инвергордоне, пресса подавала это событие как зарю индустриальной эры. Завод оборудовали по последнему слову техники, а обилие пресной воды в соседних озерах позволило наладить выпуск металла с самыми низкими в Западной Европе издержками производства. Со всех концов Шотландии потянулись рабочие. Вблизи завода выросли аккуратные коттеджи, через реки и холмы была проложена скоростная автострада «Север».
Мог ли в то время кто-либо из новоселов Инвергордона предположить, что эта автострада окажется дорогой в «никуда». Вряд ли. Ведь компания сулила работу до конца жизни... Увы, индустриальный бум семидесятых сменился кризисом, монополии, контролирующие сбыт алюминия на Западе, пришли к выводу, что его выплавляют слишком много, и завод закрылся.
|
