|
Для Яна Маккари, отца троих детей, бывшего профсоюзного организатора в цехе, весть об увольнении прозвучала словно гром среди ясного неба.
— Я вернулся домой с ночной смены и собрался лечь спать, когда зазвонил телефон, — вспоминает Ян. — На проводе был мастер. Он сказал: «Приходи немедленно». Я ответил: «Зачем, я ведь в ночную». «Нет, ты уже ни в ночной, ни в утренней смене», — отрубил мастер.
Поначалу Яну «повезло» — удалось устроиться в авторемонтную мастерскую, хотя зарплата там была почти втрое ниже. Но и мастерская вскоре приказала долго жить — заказы с завода иссякли. Вот уже два года Ян не у дел и сомневается, что когда-нибудь сможет снова занять полноправное место в обществе. Тех, кто ищет работу, слишком много, горько усмехается он.
Многие металлурги эмигрировали: кто в Южную Африку, кто на Средний Восток, туда, где еще есть спрос на таких специалистов. А оставшиеся дома перебиваются поденными заработками. Такое испытание не каждому по плечу. Один из рабочих с алюминиевого завода, пытаясь приспособиться к новой реальности, повесил на своей машине знак такси и стал развозить пассажиров, но, видно, дело не пошло, и он покончил с собой.
Не хотелось бы завершать эти заметки о поездке на север Шотландии на столь невеселой ноте. В конце концов, в Соединенном Королевстве есть районы, где безработных еще больше. Но ведь сами шотландцы — газетные комментаторы, экономисты — говорят, что после того, как правительство тори решило отдать промышленность на волю стихии мирового капиталистического рынка, в их крае индустрия, созданная в предыдущее десятилетие, стала разрушаться катастрофическими темпами. Характеризуя социальные последствия этих банкротств, даже «Скотсмен», маститая газета проконсервативного направления, пишет, что горизонт над Шотландией застилают тучи людского отчаяния.
Конец недели, конец моей командировки в горный край. Поезд неторопливо поспешает на юг мимо покрытых жухлой травой холмов, среди которых местами еще белеют снежные островки. Погода — хуже некуда. Прильнув к окну, Дугал тихо читает строки Бёрнса: «В полях, под снегом и дождем, мой милый друг, мой бедный друг, тебя укрыл бы я плащом от зимних вьюг...»
Вдали за безлюдными полустанками замерцало марево огней. Оказывается, Глазго уже совсем рядом.
|
