|
Дневник может многое рассказать о том, что значит быть гражданином королевства, если у тебя темный цвет кожи. Полистаем его.
«Опять беда. Их трое или четверо, бросают камни. Телефон не работает, не можем заснуть» — такие ночи повторялись много раз. Семья собиралась в одной комнате, свет выключался, и Назрин писала при свече. Рядом с ее дневником — кипы писем, отправленных в местный муниципалитет, в полицию, депутату парламента. «Дорогой г-н Льюис, — обращается девушка к парламентарию, представляющему округ, где поселилась семья. — Мы живем в состоянии осады. Моя мать не спит уже два месяца и вынуждена ходить по врачам... Полиция, кажется, приезжает только тогда, когда к ней обращаются такие люди, как вы. С тех пор как начались нападения, она не арестовала никого, хотя знает, кто нас мучает».
Нельзя сказать, что крик о помощи не был никем услышан. Нет, депутат Льюис рассказал в палате общин о расистском терроре, отправил письмо в полицию и министерство внутренних дел. Ответа не последовало. Тем временем кто-то вылил под дверь дома ведро с нечистотами. Мать Назрин, возвращавшуюся из магазина с покупками, окружила и оплевала группа хулиганов.
Парламентарий обратился тогда к премьер-министру и получил заверение, что делом займутся. Действительно, вскоре состоялась встреча местных полицейских чинов с главой семьи. Полицейские сказали, что унижения, которым она подвергается, противоречат нормам английской «цивилизованной демократии».
Что последовало за этим? Еще одна страничка из дневника.
«Вечер. Четверть десятого. Кто-то стучит. Почти каждую ночь в дверь бьют ногами или бросают в стену бутылки. Я поднялась с кровати, выглянула в окно и увидела машину. Тот, что сидел за рулем, выкрикивал ругательства». На дверях снова намалевали свастику, теперь уже масляной краской. Помощь же со стороны властей выразилась вот в чем: мать Назрин и молодчиков, оскорблявших ее, вызвали в суд. И жертву, и обидчиков обвинили в нарушении порядка. Обеим сторонам предписано «соблюдать мир».
«Мы стараемся не показываться на улице, забаррикадировали окна и вход. Не знаю, надолго ли нас хватит». Это тоже из дневника. Дата — ноябрь.
Может быть, участь Назрин и ее родных — исключительный случай? В каком-то смысле им даже повезло. Глава другого семейства рассказывает, что кто-то бросил в почтовую щель горящую бумагу, смоченную бензином. Двери, занавески охватил огонь. А под рождество в комнату влетела шутиха, какие делают для фейерверка. «Попади она в моего малыша, которому всего 14 месяцев, его бы не было в живых», — свидетельствует этот человек. Именно при таких обстоятельствах сгорело заживо более десяти цветных юношей и девушек, собравшихся отпраздновать день рождения в трехэтажном доме на юге Лондона.
Джон Пилджер, журналист, которому довелось первым познакомиться с дневником девушки из Истэнда и побеседовать со многими другими британцами азиатского происхождения, свидетельствует, что насилие против них носит такие же масштабы, как бесчинства чернорубашечников, терроризировавших евреев Истэнда в тридцатых годах. Это наблюдение подтверждает статистика министерства внутренних дел. По его данным, азиаты в 50 раз чаще, чем другие расовые группы, подвергаются насилию.
Закономерен вопрос: почему же британская «цивилизованная демократия» не возьмет под защиту угнетенное национальное меньшинство? Прежде всего, потому, что правящая партия отнюдь не заинтересована в разгроме неонацистских группировок, инспирирующих погромы. Позиция консерваторов в этом вопросе отличается крайним лицемерием. Их руководители на словах выступают за равноправие национальностей, а на деле видные тори, связанные с клубом «Понедельник», который открыто действует внутри партии, требуют выслать потомков эмигрантов в те страны, откуда они прибыли.
|
