|
Казалось, разоблачение неминуемо. Но надзиратель решил, что санитар по ошибке добавил в воду дезинфицирующее средство, и все обошлось.
Теперь, располагая карандашами, Феннер наладил на туалетной бумаге выпуск подпольной газеты, а вернее листовки «Уолтон лидер». В ней сообщались данные о потерях и другие правдивые сведения о положении на фронтах, которых в прессе было не найти. В конце концов один из номеров газеты попал в руки властей. Они знали, что газета — дело рук Брокуэя, но доказательств не имели. В результате суд приговорил его к шести суткам пребывания в одиночке строгого режима. Камера находилась в подвале, никаких других вещей, кроме стула, кувшина и библии, в ней не было. «Рацион питания» состоял из хлеба и воды. Уже на вторые сутки Феннер почувствовал страшную слабость. Заключение в одиночке чуть не стоило ему жизни.
— В тюрьме я узнал и об Октябрьской революции. Помню, когда нам сообщили об этом событии на проповеди в часовне, мы бурно его приветствовали. Октябрь, ленинский Декрет о мире оказали большое влияние на Англию. Выйдя из тюрьмы, я присоединился к протестам против отправки британских войск в Советскую Россию. Меня избрали председателем международного объединения «Больше никаких войн!». Думаю, в подшивках ваших газет вы нашли бы сообщение о том, что демонстрации под этим лозунгом проходили тогда в Петрограде и Москве.
— Вы хорошо знали Герберта Уэллса, который встречался с В. И. Лениным.
— Да, Уэллс делился тогда воспоминаниями о поездке в Россию. Мы с ним пришли к выводу: если у Советов будет достаточно технических специалистов, революцию никто не одолеет. Что ж, в этом мы не ошиблись, не правда ли?
Судьба свела меня и с другим ярким человеком — Бернардом Шоу. Я его знал четыре десятка лет, и, пожалуй, никто не оказал на меня более глубокого влияния. И все же мы не всегда сходились во мнениях, тем более что Шоу, для того чтобы раззадорить собеседника или прессу, иногда высказывал парадоксальные суждения. Помню, накануне выборов в парламент Бернард направил в округ, где я баллотировался, послание прямо-таки взрывчатого характера. В этом округе, писал он, живут простофили, которые не читают ничего, кроме объявлений о розыгрышах в лотерею, и ретрограды, которые боятся перемен больше, чем змей и драконов. Мои оппоненты не замедлили ухватиться за это послание: «Наставник Брокуэя считает вас простофилями», — шумели они. Пришлось публично ответить Шоу, что он заблуждается насчет избирателей. И действительно, выборы оказались для меня удачными.
Иногда Шоу увлекался теориями, которые с точки зрения современной науки покажутся странными или наивными. Помню, в 1910 году он пришел к нам в отделение независимой лейбористской партии на севере Лондона и стал доказывать, что для прогресса необходим... сверхчеловек. Я и сейчас представляю эту сцену, как будто она имела место на прошлой неделе. Высокий, стройный, с рыжеватой бородкой, Бернард стоял, сложив руки на груди, и убеждал нас, что все должны иметь равные доходы. Только при этом условии возможна эволюция, которая приведет к появлению сверхчеловека.
— Сверхчеловек может родиться — кто знает? — втолковывал он,— в результате союза между архиепископом Кентерберийским и его поварихой. Но разве можно ожидать, что они поженятся, когда у них столь разные доходы?
При всей эксцентричности некоторых его поступков и высказываний для меня Б. Шоу остается не столько блистательным писателем, сколько гуманистом, который готов прийти на помощь другу в самый тяжелый момент. В 1915 году, когда противников войны правительство обвинило в предательстве, он публично назвал меня настоящим патриотом.
А последний раз мы виделись в 1948 году, за два года до его кончины. Помню, меня поразила его худоба, палка, на которую опирался при ходьбе, и бородка, которая стала белоснежной. Джи Би Эс (этими инициалами Шоу подписывался, и так же называли его друзья) очень тяжело переживал смерть жены. Теперь домочадцами его были экономка, горничная и секретарь-мужчина. Они делали все как нужно, но атмосфера уюта исчезла из дома, и Джи Би Эс каждый день приходил к Винстенам — соседям, с которыми дружил, на чашку чаю. У Винстенов мы и встретились.
|
