|
Но меня у Спасской башни уже не было. Думаю, не нужно говорить, до чего я расстроился, особенно когда отец по возвращении из Кремля рассказал о разговоре с Лениным.
Итак, в тот день мне страшно не повезло. Но, к счастью, потом представилась другая возможность увидеть основателя Советского государства. Уильям Пол, первый представитель Компартии Великобритании в Коминтерне, не говоривший по-русски, попросил меня пойти с ним в Большой театр, где открывалось совещание председателей уездных, волостных и сельских исполкомов Московской губернии. Мы попали в Большой во второй половине дня, уже после доклада Председателя Совнаркома. Как только начались дебаты, мы сразу почувствовали, насколько фальшивой была картина жизни Советов, которую рисовала читателям английская пресса. Сотни делегатов-крестьян (многие с окладистыми бородами) никак не походили на «бессловесных крепостных», трепетавших перед «железной тиранией» партии. Гражданская война подходила к концу, и посланцы деревни хотели знать, почему сохраняется продразверстка, а также гужевая повинность (еженедельная доставка дров на государственные склады).
Эти вопросы были для крестьян важными, и они требовали ответов на них, причем немедленно. Гвалт стоял невообразимый. Каждый раз, как председатель делал попытку вернуться к намеченной теме заседания, сельские делегаты кричали: «Долой! Долой!» Представители меньшевиков и анархистов (газеты на Западе писали, что они сидят в тюрьмах или расстреляны), стремясь нажить политический капитал на этом споре, всячески подзуживали крестьян.
— Хорошо бы было похитить лондонских редакторов и заставить их на это взглянуть, — засмеялся Уильям Пол.
В этот момент на сцену вышел Ленин. Ему предстояло подвести итоги дебатам. Атмосфера сразу переменилась. Все поднялись с мест. Овация длилась, наверное, минут пять, несмотря на попытки Владимира Ильича положить ей конец. Тогда Ленин достал из кармана часы и указал на них. Зал понемногу утихомирился.
Речь Ленина не была длинной. Отметив сильное желание собрания «поругать центральную власть», он сказал, что счел своим долгом выслушать все то, что говорилось против власти и ее политики.
«Каков человек!» — воскликнул, повернувшись ко мне, бородатый сельский староста. Я перевел его слова Уильяму. «Да, — согласился он, — Ленин — прирожденный трибун».
А оратор тем временем просто, доходчиво увязал вопросы, волновавшие деревню, с положением на фронтах, с международной политикой. Он нашел такие слова, которые убедили недоверчивых крестьян в том, что, пока бушует война, пока не разгромлены Врангель и контрреволюционные банды на Украине, отменить разверстку нет возможности.
Это был незабываемый день. Слушая Ленина, я еще больше утвердился во мнении, что, как ни велики трудности, революция непобедима. С таким ощущением и возвращался после трех недель пребывания в стране Октября в Англию, намереваясь продолжать образование в аспирантуре в Оксфорде. Увы, дома меня ждал отнюдь не радостный сюрприз. Ректор уведомлял в письме о том, что моя учеба не будет отвечать «интересам колледжа». Иными словами, меня исключили, лишив скромной стипендии, полагавшейся демобилизованному солдату. Я попытался протестовать, но все было бесполезно. Только лет двадцать спустя знакомый преподаватель Бейллиола объяснил, что меня «отчислили от науки» по настоянию министра иностранных дел Керзона, который тоже окончил Бейллиол. Керзон направил в колледж письмо, где характеризовал меня как «опасного большевика». И этого оказалось достаточно.
— Значит, тогда вам и пришлось пойти в журналистику?
— Ну, не совсем так, — отвечает Эндрю Ротштейн. —
Я и раньше переводил труды Ленина, писал статьи. Поэтому, когда Н. К. Клышко, руководитель русской торговой делегации, предложил заняться информационной работой, это не было для меня совершенно новым делом. Сначала мы стали выпускать двухнедельный журнал «Россия. Информация и обозрение», потом он превратился в еженедельник. Естественно, газеты тогда, как, впрочем, и сейчас, печатали массу небылиц о вашей стране. Чего стоит хотя бы шумиха о «национализации женщин». Нужно было спокойно, оперируя фактами и цифрами, опровергать выдумки, показывать успехи Советской власти.
|
