|
Катлин вспоминает обо всем, что произошло, спокойно, без эмоций. Именно в то страшное время созрело решение добиваться наказания убийц. Вопреки советам соседей и адвокатов она затеяла судебный процесс против министерства обороны. На разбирательстве давал показания тот же самый майор. На сей раз он был осторожнее и не называл Брайана «зачинщиком беспорядков». По его словам, солдат целился в другого молодца, высокого роста. Иначе говоря, представитель армии признал: то, что он утверждал раньше, было ложью.
Стало быть, справедливость все-таки была восстановлена? Увы, Катлин убедилась, что рассчитывать на нее не приходится. Судья с порога отмел заявления свидетелей со стороны Стюартов, говоривших, что в тот момент, когда совершилось преступление, у «Торфяной сторожки» не собиралась толпа и не было никакого бунта. Он полностью оправдал действие патруля, добавив в порядке укора родителям, что их сыну следовало лучше заниматься уроками, чем выходить на улицу в неспокойное время.
Катлин не смирилась, подала апелляцию на решение судьи, хотя военные ее уговаривали принять «компенсацию» в триста фунтов стерлингов. Она ответила: «Даже если бы мне предложили отступное размером в один миллион, я все равно продолжала бы процесс». Тогда начались гонения на других детей супругов Стюарт. Впрочем, «гонения» — слабовато сказано. Солдаты однажды набросились на 15-летнего Джерарда. На этот раз мать оказалась рядом. «У меня убили одного ребенка. Не трогайте его!» — крикнула она, увидев, как Джерарда взяли на мушку. Выстрела не последовало. Катлин бросилась на выручку сыну и получила удар кулаком в лицо.
Разве думаешь в такой момент о последствиях? Она чувствовала несказанное облегчение: сын остался невредим. А когда ее привезли к врачу, выяснилось, что верхние передние зубы выбиты.
— Что же, после этого оставили вас наконец в покое?
— В последнее время ничего страшного не стряслось, все живы, но мужа уволили с верфи. Дети тоже сидят без работы. Нет, я не думаю, что кто-то намеренно лишает всю мою семью возможности трудиться. Просто здесь такое экономическое положение, что даже у молодежи нет никаких перспектив.
Что можно прибавить к рассказу женщины? Пожалуй, что ее сын был не первым и не последним ирландцем, скошенным пластиковой пулей. В списке погибших и раненых значится больше двухсот имен. Среди них особенно много женщин и детей.
— Ольстерская Фемида готова, кажется, выдать индульгенцию за любое преступление, если оно совершено под флагом наведения порядка, — с горечью говорил мне учитель П. Кенован, который вел собрание в отеле «Лейк глен».
Международная комиссия в составе юристов и врачей из Англии, США и Франции, приезжавшая в Ольстер, опросив десятки свидетелей, пришла к заключению, что пластиковые пули служат средством расправы над беззащитным мирным населением. Призыв комиссии запретить их применение поддержал Европейский парламент. Как же реагировали на эти требования английские власти? Главный констебль Ольстера в интервью заявил, что пластиковые пули являются чисто оборонительным оружием, которое вовсе не предназначено для того, чтобы наносить тяжелые увечья или убивать. Отсюда последовал вывод о том, что силы безопасности будут и впредь использовать его против «бунтовщиков».
Можно, конечно, подивиться цинизму рассуждений оберполицая провинции. Но ведь за ними кроется план, затрагивающий не только судьбы Ольстера. Запас пластиковых пуль создан также во всех крупных городах Великобритании, и полиция обучена их применению. Мало того, оружие карателей экспортируется за границу, в частности в ФРГ, ЮАР и некоторые страны Латинской Америки, где правители чувствуют себя неуверенно. Короче говоря, Северная Ирландия превращена в полигон, на котором испытываются на практике новейшие методы подавления оппозиции капиталистическим и колониальным порядкам.
|
