|
Разберемся прежде всего, откуда возникла версия о том, что после гибели поэта у его родственников остался дневник, охватывающий 30-е годы прошлого века. Когда жандармский начальник Л. В. Дубельт вместе с В. А. Жуковским разбирал архив Пушкина, то на дневнике покойного он начертал «№ 2». Много десятилетий спустя дневник был опубликован с разрешения сыновей поэта. Но был ли в действительности еще и неизвестный дневник, который специалисты условно называли «№ 1»?
Сторонники гипотезы о существовании рукописи считали, что она, возможно, содержала нелестные высказывания о царе и потому хранилась не в кабинете, а где-то еще. Не исключено также, что друзья поэта, например В. А. Жуковский, могли спрятать проникнутый вольнолюбивым духом документ от жандармов. Как бы то ни было, уже после Октябрьской революции интерес к этой проблеме был подогрет внучкой поэта Е. А. Розенмайер, находившейся в Турции. Она утверждала в письмах, что у нее имеется неизданный дневник Александра Сергеевича.
На этом, однако, следы рукописи, если она и вправду существовала, обрываются. Внучка Пушкина умерла в Ницце во время войны, и неизвестно, сохранились ли ее бумаги или нет. Один из наших крупных пушкинистов высказал предположение, что дневник попал в руки дальней английской родни Александра Сергеевича. По мнению этого исследователя, являясь одновременно потомками Пушкина и Николая I, они, возможно, не желают предать гласности рукопись.
Читатель согласится, что коль скоро судьба свела меня с английским прапраправнуком поэта, я обязан был спросить его о дневнике. К сожалению, Николас Филипс мог лишь повторить то, что говорил раньше: никаких рукописей Пушкина у него нет.
Нет их и у матери Николаса и четырех его сестер. Мой собеседник был абсолютно убежден в этом — ведь любая реликвия, оставшаяся в семье, нашла бы путь в музей.
У меня создалось впечатление, что г-н Филипс отлично сознает, какую огромную литературную и историческую ценность мог бы иметь «дневник № 1». И соображения далекого родства с Николаем I никак не могли бы помешать нынешнему хозяину Лутон Ху и его близким передать пушкинскую рукопись в печать...
Знакомство с Николасом Филипсом оставило сложное впечатление. Человек, в жилах которого текла капля крови Пушкина, вырос в среде, не отличавшейся симпатиями к новой, социалистической России. И все же английские потомки нашего национального поэта не могли не оценить любви и уважения, которым окружено на родине имя их великого предка. Впрочем, не только в кровных узах дело. Куратор музея показал мне фотографию молодого офицера британской армии. Это Александр Уэрнер, дядя Николаса, праправнук Пушкина. Александру Уэр-неру было всего 22 года, когда он погиб в 1942 году, сражаясь с фашистами в Северной Африке.
Возвращаясь из Лутон Ху, я думал о том, какие порой неожиданные формы обретают исторические связи между странами, давшими миру Пушкина и Шекспира. И как важно, чтобы эти связи, без которых нельзя представить европейскую культуру, не прерывались.
Встреча с Николасом Филипсом состоялась в 1982; году. Время шло, журналистские хлопоты, к сожалению, не дали мне возможности сконцентрироваться на теме пушкинских рукописей. Потрясавшие Англию политические события властно требовали к себе внимания. И вдруг весной 1985-го получаю на почте извещение фирмы «Сотби» о том, что на ее аукционе были проданы несколько писем Александра Сергеевича из коллекции С. Лифаря.
К кому же они перешли? Это я попытался выяснить у сотрудницы фирмы по связям с прессой. Увы, она ответила, что новые владельцы пожелали сохранить в тайне: свои имена и потому раскрыть их нельзя. Пушкинские реликвии продолжают странствовать по свету...
|
