|
В подвале дома есть комната, где Байрон боксировал и фехтовал с «джентльменом Джексоном», бывшим профессиональным боксером. Иногда, бывало, он, разгоряченный, поднимался из подвала и, грозно нацеливая шпагу на Меррэя, требовал большего гонорара.
Спрашиваю, что сейчас хранится в подвале. Мой собеседник молча поднялся, минут на пять исчез, а вернулся с двумя небольшими железными ящиками. Со скрипом повернулся ключ в старых замках. Меррэй выложил на стол маленькие бумажные пакетики с надписями «Каролина Лэм», «Тереза Гвиччиоли». В каждом пакете локон. Женщины, которые любили Байрона, дарили ему на память пряди своих волос — был тогда такой обычай. Есть здесь и туго заплетенная иссиня-черная коса — подарок испанской девушки.
Но коллекция проливает свет не только на личную жизнь поэта. Меррэй протягивает мне тетрадь в твердой обложке. Страницы из толстой бумаги — куда длиннее и шире, чем в современной ученической тетради. Они плотно исписаны блеклыми коричневыми чернилами. Это — подлинник, рукопись «Чайльд Гарольда»! В таком виде она была отдана в издательство. Поначалу отпечатали 500 экземпляров. Мизерный по современным понятиям тираж. Но благодаря ему имя Байрона прогремело по всей Англии.
Кажется, все в «комнате Байрона» связано с самыми счастливыми моментами в его биографии. Увы, на самом деле это не так. Меррэй подводит меня к камину. Фигурная решетка чугунного литья. Массивные стенки из мрамора. Эта печь могла бы служить типичным примером того, как аристократия в XVIII столетии украшала интерьеры своих домов. Но камин знаменит по другой причине: здесь были преданы огню записки, или автобиография Байрона, над которой он работал в Италии.
— Это печальная история, — вздыхает Меррэй. — Записки, где излагалась история женитьбы, его разлада с женой и изгнания, предназначались для публикации. Однако леди Байрон и ее родня решительно против публикации возражали. И вот после смерти автора они потребовали уничтожить записки. Судьбу их определяли по-видимому, пять человек, собравшихся в байроновской комнате придя к своему трагическому решению, они разорвали рукопись на пять частей, каждый должен был свою часть в огонь. Близкий друг Байрона поэт Томас Мур заколебался, пытался возражать, но тщетно «Приговор» был приведен в исполнение.
Пожалуй, ни один другой великий писатель XIX века не рассказывал о своих «прегрешениях» и слабостях столь откровенно, не предпринимая ни малейшей попытки оправдаться. Ненависть к ханжеству и приверженность правде была одной из главных черт характера Байрона. И этого никак не могла простить ему буржуазно-аристократическая Англия. Когда издатель и те, кто называл себя друзьями поэта, совершили поступок, который в наши дни, пожалуй, можно было бы назвать актом вандализма, они были
убеждены, что заботятся о его добром имени.
Но, конечно, «ссора с миром» началась не с неудачно брака и имела корни куда более глубокие нежели неприятие нравов эпохи регентства. Не случайно первый серьезный вызов верхам Байрон бросил в связи с восставшем ткачей. Для того чтобы представить обстоятельства, Фи которых поэт выступил в защиту луддитов, нам придется перенестись из Лондона в графство Ноттингемшир, где располагалось родовое имение Байронов — Ньюстедское аббатство.
Прошло уже почти три года с тех пор, как Байрон получил право участвовать в заседаниях палаты лордов. Наконец он решает произнести свою первую речь. Как водится, новичок мог красиво порассуждать на какую-либо злободневную тему, и тогда рукоплескания других пэров были бы ему гарантированы. Но поэт меньше всего искал такого успеха. Выбрав темой спича билль, предлагающий ввести смертную казнь луддитам, он едет для того, чтобы собрать необходимый материал, в город Ноттингем. Ведь именно там движение «разрушителей машин» приобрело самый большой размах.
|
